"12 разгневанных мужчин" – произведение своего времени, Америки 1950-х, напитанной идеологическим гротеском, коммунальной злостью и послевоенным цинизмом. Масштабная травля сенатора МакКарти ещё не забыта; выросшие в бесчисленных гетто эмигранты доставляют всё большее беспокойство благопристойному обществу; национальная сплочённость военной эпохи на деле всё больше оказывается мыльным пузырём. Но всё-таки в глобальном смысле, эпоха президента Эйзенхауэра – оттепель, позволившая множеству талантливых творцов присмотреться к чрезвычайно острой, социально кровопролитной повседневности. Достаточно сказать, что великий Элиа Казан именно в 1950-е создал свои безусловные шедевры с Марлоном Брандо и Джеймсом Дином. Однако были и новички, целая волна которых раскрыла себя на телевидении, переживавшем тогда бум. Среди них – драматург Реджинальд Роуз и режиссёр Сидни Люмет.

Признанный сочинитель актуальных пьес, Роуз сам оказался в шкуре присяжного заседателя, и, разумеется, не устоял от соблазна использовать довольно любопытный опыт в "корыстных" целях. Так в 1954 году вышел телеспектакль, окончательно закрепивший за Роузом славу исследователя общественной терпимости. Сезоном раньше он накалил страсти до предела, когда на телеаудиторию обрушился "Гром на Кленовой улице" (Thunder on Sycamore Street), повествующий об отбывшем срок преступнике, пытающемся начать с чистого листа и снимающем квартиру в приличном районе. Но когда один из соседей раскрывает его тёмное прошлое, вокруг него собирается разгневанная толпа, жаждущая изгнать чужака куда подальше. А изгой ведь, на свою беду, ещё и афроамериканец. В итоге южные штаты были настолько возмущены, что в действие пришлось срочно вносить коррективы. "12 разгневанных мужчин" – следующее творение Роуза, взбудоражившее уже интеллектуалов. Он впервые заглянул за ту дверь, на которой висит "Посторонним вход воспрещён" – в комнату, где совещаются присяжные перед вынесением приговора.

Инициатором создания полнометражного фильма на основе телевизионного хита явился Генри Фонда – актёр с самыми благодетельными глазами той поры, игравший исключительно в амплуа "человека честных правил", смелого, добросовестного, непорочного. Роуз моментально пошёл ему на встречу и написал сценарий, благо, для этого потребовалось лишь незначительно усовершенствовать собственную пьесу. Только ни одна из голливудских студий не спешила вставлять в свои производственные планы историю о пересмотре моральных ценностей двенадцатью непохожими друг на друга американцами. Так Фонде и Роузу впервые в своей жизни пришлось выступить в качестве продюсеров, впервые вложить в дело собственные средства, и в результате – почувствовать горечь коммерческой неудачи. Американская киноакадемия тоже не рискнула премировать слишком самонадеянную и всё-таки наивную картину, лишь номинировав её на "Оскар" в главных категориях (за лучший фильм, режиссуру и сценарий) – все лавры тогда достались неуловимо драматическому "Мосту через реку Квай" (The Bridge on the River Kwai).

Фонда поклялся никогда больше не занимать пост продюсера, но больше и не надо. В небольшом помещении с видом на Манхэттен, где исполняют свою гражданскую миссию двенадцать апостолов местного значения, слишком удачно скрестилось множество судеб. Этот надёжно спаянный фильм стал полнометражным дебютом Сидни Люмета, впоследствии во множестве своих фильмов критикующего нравственность большого города (Нью-Йорка, конечно). Пространство большого кино вскружило молодому Люмету голову, как ещё объяснить концептуальный (по меркам времени, конечно) постановочный подход... Его камера, за которой стоял одарённый Борис Кауфман (брат нашего Дзиги Вертова!), не оставляет ни одного неизведанного угла в четырёх стенах совещательной комнаты. Причём, не упустил он и возможности ввернуть свои телевизионные приёмы – присмотритесь: искусственно объёмное пространство в самом начале (в ход пошли высокие штативы и широкоугольные объективы для эффекта глубины кадра), и по мере развития событий всё более крупные планы актёров (снятые, наоборот, с низкого угла).

В начале фильма Люмет, пока идеалист, показывает нам здание суда, куда заглянет в своей полувековой карьере не один десяток раз, ещё с лестницы, задирая голову к высеченному на фронтоне изречению Джорджа Вашингтона "Отправление правосудия есть твёрдая опора правительства". Медленно вплывает в зал, где измученный судья знакомит присяжных с процедурными правилами. Затем провожает их обсуждать вердикт, пока подсудимый – совсем ещё молокосос, обвиняемый в умышленном убийстве отца, тоскливо и с выражением полной безнадёжности, смотрит им вслед. После, Люмет отключает присяжным вентилятор в довольно тесном помещении, закрывает их на ключ и оставляет на полтора часа один на один – доходить до кондиции в невыносимой жаре. В пьесе, между тем, пролог не такой "сентиментальный", к тому же, о мальчишке мы не знаем ничего, кроме того, что вырос он в нищем квартале и ему 19. Никаких намёков на его эмигрантское происхождение, в отличие от фильма (где, кстати, нет ни одного фактического упоминания о том, что он пуэрториканец, как указано в большинстве перепечатанных с западных источников аннотаций в Рунете).

Люмет учиняет национальный мозговой штурм – сажать ли на электрический стул парня, сверстники которого в эту же минуту, возможно, грабят старушку в тёмной подворотне. У присяжных есть номера (представляются лишь герои Фонды и Джозефа Суинни в финале) и судьбы. Если перечислять в хронологическом порядке, это: 1. помощник школьного тренера по футболу из Квинси, он же председатель жюри, с лёгкостью ведущий собрание (Мартин Болсам); 2. кроткий банковский клерк (Джон Фидлер); 3. владелец небольшой почтовой компании, чрезвычайно переживающий из-за проблемы со взрослым сыном (Ли Дж. Кобб); 4. невозмутимый биржевой брокер (Е. Дж. Маршалл); 5. молодой человек, в детстве "игравший на помойках", ревниво реагирующий на любые упоминания о трущобах (Джек Клюгман); 6. "крутой" маляр с почтительными манерами (Эдвард Байнс); 7. коммивояжёр и фанат бейсбола, равнодушный к заседанию (Джек Уорден); 8. архитектор, единственный из всех, кто высказал сомнение в виновности обвиняемого (Генри Фонда); 9. мудрый и наблюдательный старик (Джозеф Суинни); 10. владелец гаражей, непримиримый и крикливый сторонник виновности обвиняемого (Эд Бегли); 11. часовщик-иммигрант, гордый своим американским гражданством (Джордж Восковек);. 12. непостоянный в своих решениях рекламный агент (Роберт Уэббер).

Их вербальные баталии заявляют нам, что личный опыт и открытая логика плохо соседствуют в сознании человека, оказавшегося в экстраординарных обстоятельствах. Личный опыт накапливает в нас машинальную предосторожность, обостряет неочищенное восприятие мира, обнажает грехи (гнев, в частности). И когда мы отстаиваем свою точку зрения, на которую имеем законное право, можем показаться окружающим такой дьявольской свиньёй, или, напротив, божественным агнецом, что невольно задумаешься о всеобщем человеческом несовершенстве. Образцовых людей, собранных в фокус-группу, не бывает. Их олицетворением является герой Маршалла, брокер, – на фоне остальных он средоточие спокойствия, рассуждает дидактически, и ломается, только когда его прижимают к стенке его же оружием – логикой (низвергают последнее доказательство обвинения). Остальные одиннадцать – сплошь эмоции, впечатления и рассуждения. И Фонда здесь, как вирус, заражающий одного за другим стремлением к истине. Матрицианский агент Смит, только хороший. И в конце перед нами уже двенадцать клонов Генри Фонды.

В истории американского кино "12 разгневанных мужчин" – это тяжёлая артиллерия. Сегодня картину демонстрируют в школах, институтах и на специальных показах различных архивов. А на IMDb она занимает тринадцатую позицию в Топ-250 лучших фильмов за всю историю! Полной грудью дышит и пьеса. Впервые поставленная в 1964-ом на Вест-Энде, она до сих пор остаётся популярной, – в 2007 году по Штатам прошёл успешный театральный тур с её антрепризой. Единственным же полноценным римейком в кино, к которому успел приложить руку сам Реджинальд Роуз, считается одноимённая телевизионная лента Уильяма Фридкина 1997 года. В России, в год пятидесятилетия премьеры люметовской классики, Никита Михалков представил свою превосходную авторскую вариацию.