Трюффо вспоминает быт своей юности без эмоций и премудростей. Показательна в этом плане сцена, в которой Антуан сидит на приёме у женщины-психолога, и откровенно рассказывает о своих "подвигах" и грустных воспоминаниях в практически документальной манере, создавая великое ощущение, будто исповедуется герой именно перед тобой. Эффект отождествления.

Ближайший сподвижник автора Жан-Люк Годар писал, что "400 ударов" оказываются самым свободолюбивым фильмом в мире. Он подхлестнул "новую волну" французского кино, вернув его в русло тёплого доверия и созидательного искусства. На экране царили аристократичные белые телефоны, и зрители оказывались оторванными от потусторонней жизни, на которую вроде бы и купили билет. Советская киномашина, так та по умолчанию практиковала подобное со "сталинского Голливуда" до хрущёвской оттепели, и позже до самого краха системы.

Слишком огромное расстояние между двумя параллельными измерениями и привело к тому, что молодая кровь проникла в застёгнутый на все пуговицы организм целомудренных стереотипов, и тенденция эта была эпохальной необходимостью, развернувшись в государственном масштабе. Пала IV Республика, настал момент честно взглянуть в зеркало.

За всю свою журналистскую карьеру Франсуа Трюффо никогда не лез за словом в карман, и когда пришёл черёд проявить себя в деле, не стушевался. Найдя своего исполнителя на роль Антуана Дуанеля — Жан-Пьера Лео. Он взрослел вместе с ним в творчестве на протяжении 20 лет, но к счастью не изменил личному отношению к каждому фильму.

Обратим внимание, что в предисловии, когда идут начальные титры, камера Анри Декаэ смотрит на Эйфелеву башню не с парадных планов, а снизу из рабочего квартала. Традицией Антуана перед сном стал вынос помойного ведра, а оказавшемуся не родным отцу легче сдать сына полиции, чем маяться дальше. Тут следует сказать, что ленту Трюффо посвящает Андре Базену, по-настоящему заменившему ему отца после войны. Базен тогда владел киноклубом "Камера обскура", и был признанным теоретиком кино, а 16-летний Франсуа умудрился конкурировать с ним, организовав собственный "Кружок киноманов".

"На последнем дыхании" Годара, "Хиросима, любовь моя" Рене и "400 ударов" сделали своё дело — заставили киношников выйти из павильонов в поисках реальности, отойти от синтетического изложения историй. На МКФ в Канне Трюффо вручили премию за режиссуру, и фактически сделали законодателем новой моды, а мода сама по себе штука мимолётная. Но дерзость стала экстраполироваться на давнишние впечатления от безумного, безумного, безумного количества посмотренных фильмов, и постановщик-непрофессионал обрёл почерк, остро и интеллектуально живописуя выражение своего поколения между взлётами и падениями. А в истории задерживаются именно такие творцы, как мы видим.