У бразильца Фернандо Мейреллеша ("Город бога", "Преданный садовник"), долгие годы выклянчивавшего права на экранизацию, объёмная антиутопия мастера, естественно и автоматически лишившаяся идеологии, регрессировала к мистической фантасмагории о социальном очищении. В самой сердцевине она скатывается к фашиствующей страшилке, в которой главный либерал (Марк Руффало), конечно же, ведёт себя как менторствующая трусливая свинья. Впридачу, Сарамаго садистски выбрал для интеллигента профессию окулиста.

Расшаркиваясь перед книгой нобелевского лауреата, Мейреллеш добровольно выступил всего лишь её проводником на киноэкранах, отчего сразу стал неинтересен. Похоже, большая часть вдохновения фильма пришла совсем от другого человека – забавного канадца Дона МакКеллара, сценариста и актёра, в роли заносчивого воришки говорящего про себя: "у меня есть тайна, я умный". Похоже на то, раз оказался в такой компании. За 10 лет до "Слепоты" он снял оригинальную "Последнюю ночь" (1998) и снялся в ней сам – она аккурат о группе людей, собравшихся вместе встречать заключительные шесть часов жизни человечества. В Канне за этот сюжет МакКеллара погладили по голове молодёжной наградой. Вот и теперь снимал бы сам. Мейреллеш, на удивление, лишний.

Освобождённые от имён здешние люди скачут паровозом по городу, лишённому любой идентификации. Дерутся за еду, берут за неё телом, при первой же возможности оголяют животные инстинкты, но при этом не хотят, чтобы мы стали тому свидетелями. Лживо. Экран размывается, если не сказать размазывается, каждый раз, когда зрители могли спасти кого-то одним своим присутствием – знанием о трагедии несчастных и безвинных калек. И символом этой молчаливой лживости выведена Джулианна Мур – её зрячий персонаж, жена окулиста, прикидывается ослепшей, чтобы остаться рядом с мужем, и, несмотря на супружеское (и в целом гуманистское) благородство, обрекает себя на подлое бытие превосходной особы.

Как и положено, причина эпидемии не объясняется, а действующие лица не пытаются найти ответы. Они занимаются страданием, на которое ради показательного эксперимента их обрёк автор. Философское затаптывает физическое. Организует очаг, у которого можно попрыгать и посчитать мгновения истинного счастья, приблизиться к идеальной картине существования, дотронуться до обнажённого ядра сегодняшнего дня. Если, конечно, сосед в этот момент не пнёт тебя ради палки колбасы, отбитой у дремучей толпы, разносившей супермаркет. Тут бы надо поинтересоваться, не Фернандо ли его зовут. И ответить, сколько осталось сил.