Каждый вход в кадр очередной звезды – сам по себе эффект. Больше всего, конечно, будут сравнивать, кто в парикмахерской кого переиграл – Деми Мур или Шэрон Стоун. Но обе стареющие артистки – первым делом характерные, «певичка-алкоголичка» и «обманутая жена». Приятно удивляют Уильям Х.Мэйси в роли «потерянного любовника» и не по годам серьезная Линдсей Лохан, «невеста призывника». Ну, и благородная старость Энтони Хопкинса и Гарри Белафонте (реально дружившего с Мартином Лютером Кингом) гармонично сопоставляется с загульной молодежью.

Всех не перечислишь, но факт: в крошечных эпизодах звезды врезаются в память как люди с целыми судьбами. Самостоятельная значимость знакомых лиц делает «живого» Роберта Кеннеди всего лишь «одним из них», и «драматургические» натяжки в сравнении с «хроникой» практически незаметны. В кадре всего лишь выгуливающий собачку пьющей жены, за кадром Эстевес как настоящий «автор» хорошо подумал, что будет говорить. Семь лет думал и готовился, чтобы потом все само сложилось. Хелен Хант, например, подписала контракт за день до начала съемок.

Фильм в принципе не о политике, не давит политкорректностью и американским патриотизмом. Речь идет лишь о ценности самой жизни, и американцам тут можно позавидовать. Сорок лет назад они тоже могли быть свободны, счастливы, жизнь не была глупее или хуже, наоборот, поумней была. Им не надо вздрагивать, вспоминая какие-нибудь университеты марксизма-ленинизма, принудительные субботники и первомайские демонстрации, на которые загоняло комсомольское бюро, а кто поопытней, ходили только за отгул. У них жизнь давно имеет естественные пропорции.

В этом «естестве» Эстевес поставил, во-первых, на персонификацию «примет времени» (чешская журналистка, треп о «Выпускнике», неизбежный Уолтер Кронкайт, как включишь телевизор). Во-вторых, по надежному опыту писателя Артура Хейли, поставил на конкретную производственную деятельность (барменша, парикмахерша, пресс-секретарь, волонтеры, управляющий, повар, даже наркодилер – все в кадре все время чем-нибудь заняты). В-третьих, раздал персонажам «упражнения с предметами» (туфли на шпильках у Хант, шахматы Хопкинса, билеты на бейсбол у мексиканца).

Уже с готовой горстью таких «винтиков» и «колесиков» Эстевес собрал сюжетную машину, следя, чтобы один день лета 1968 года прошел импровизационно и слегка ностальгично. Чтобы «исторический факт» ночи был «вживлен» в человеческий контекст без зазора. И вот во время просмотра, прекрасно зная, чем кончится, постепенно почти забываешь об этом. А когда понимаешь, что «вот-вот, сейчас», искренне думаешь, «вдруг обойдется, вдруг все-таки не убьют?». В этом плане 4 июня выигрывает у многих недавних реконструкций 11 сентября.