Стареющий Вальмон наставляет Дориана Грея на рискованный путь, не скрывая своей зависти и восхищения. При этом Колин Фёрт, тяжеловес в категории "сердцееды за 30", на порядок живее и правдоподобнее Бена Барнса из категории "Киану Ривз в молодости".

Принц Каспиан Барнса смотрелся как добрый старт большого актерского пути, и нельзя так уж сразу утверждать, что его Дориан Грей совершенно похоронил эти надежды. Барнс послушно воспроизводит сардоническую красоту и вытягивает лицо в страдании, а режиссеру удается расставить декорации и акценты так, чтобы два этих главных образа не приедались и выглядели естественными в каждой новой сцене. Но все же, быть Прекрасным Принцем под знаком Уайльда, это нечто иное, чем быть им в экранизации Льюиса. Принципиально иное.

Пустую оболочку можно наполнить и самыми возвышенными чувствами, и самыми низменными страстями. Тонкой серебристой змейкой заползает грех в душу и разлагает ее изнутри, и для того, с кем это случилось, не индульгенция красота и не утешение вечная молодость. Влияние света, наставления лорда Уоттона и, конечно, дьявол, всегда готовый предложить выгодную сделку, сделали конфликт формы и содержания роковым для героя Оскара Уайльда.

После двух успешных постановок более безобидных произведений экстравагантного классика, Оливер Паркер взялся за культовый роман, решив при этом максимально сконцентрироваться на судьбе главного героя. Конкретика вне символики; реализм снова поднимается над романтизмом. Из названия фильма закономерно уходит слово "Портрет", и нам предлагают к рассмотрению Дориана Грея с трудным детством и расплывчатым представлением о морали.

Монстр-дед научил его испытывать страх, старший друг предложил наслаждение как смысл жизни, при наложении одного и другого получились порок и жестокость. Плюс еще маленький нюанс с портретом. Пока душа Дориана на чердаке превращается в лысого злого сифилитика, его телу обеспечена вечная молодость и успех у женщин.

Личинки и тосты с джемом, масляные краски и цветы в петлицах, пьяные девственницы под кроватью и рыдающие проститутки Уайтчепла, кристина без вики и барселоны, зато с длиннющей челкой и крепким рукопожатием, ветер в сединах ее отца и цифровые крыши викторианского Лондона, - все без исключения выполнено в эстетике глянца, но, в данном случае, это комплимент.

Паркер снимает "Дориана Грея" со всей добросовестностью британского кино, ориентацией на современность и правом на собственное прочтение классики. Пытаясь очеловечить своего героя, он прикручивает к концепту откровенные банальности, но все из лучших побуждений: не переиначивает, а дополняет, не спорит, а пытается объяснить. Однако, чем больше он объясняет, чем распространеннее становится повествование, тем больше теряет его фильм.

Без возможности хоть что-либо домыслить самостоятельно, зритель согласно кивает головой на каждый новый сюжетный поворот, рассматривает спецэффекты, и лишь иногда лениво шевелит бровями. Сквозь ртутные шарики, лопающиеся на начальных и финальных титрах, магический Левиафан всплывает на поверхность с глубины, на которой почивают шедевры, и становится очередной "историей по мотивам".