Человек-хулиган, человек-инфаркт, человек-нежность, Серж Генсбур по версии Жоанна Сфара еще и вечный ребенок в коротких штанах, с румянцем от свежего воздуха и веснушками на худеньком лице, востроглазый, сметливый, влюбленный в красоту и незащищенный от дисгармонии этого мира. Попав в радиус его воздействия, женщины будут раздирать на себе одежду, чтобы подарить ему пламенеющие сердца. Он сыграет на оголенных нервах сытых буржуа, пройдется каблуками по телу престарелой Европы и станцует "семь сорок" на собственных похоронах, но останется навсегда горячо любимым сыном Франции, её enfant terrible и культовой фигурой в одном.

Это очень по-французски, безрассудство и застенчивость, жажда любви и тяга к саморазрушению, все – возведенное в энную степень угрюмым двух-иксовым веком, с его неограниченным хаосом и упорядоченным бессердечием. Родители Генсбура – выходцы из Одессы, что объясняет русский язык его матери, оставленный без перевода, а также водку столичную под огурчик и борщ, которые лечат любые душевные раны. Вариативная реинкарнация Пушкина и Есенина на почве Верлена и Жене, свою диковинную на слух фамилию он передал в более удобную для произношения franglais, а имя "Люсьен" сменил на более эпатажное "Серж". Он уничтожил свою живопись и отдался музыке весь, до оргазма, придумывая на ходу жанры и смешивая стили в бокале с коньяком, а вокруг него бесновалось людское море, отрывая лоскуты от его рубашки в стиле Че и покупая его аккорды на аукционах.

Большой комплимент фильму – участие в нем Эрика Эльмоснино, которому удается не только скрасить любые другие спорные достижения кастинга своим уникальным портретным сходством, но и удерживать внимание и интерес зрителя к прогрессирующей конфликтности своего героя. Еще больший комплимент – русскому дубляжу, в котором Серж Генсбур говорит голосом Сергея Шнурова, вдумчивого, адекватного, узнаваемого только с подсказкой титров. Как и сам неуемный прототип, тандем Шнуров-Эльмоснино не оставляет никого равнодушным, вызывая то любовь, то гнев, то смех, то сочувствие, превращаясь на время фильма в единственного реального Генсбура из всех возможных, непутевого, но родного кузена, дуэлянта-забияку с грустными еврейскими глазами и неразменной сигаретой во рту.

Сигаретный дым здесь уже даже не наркотик, а фимиам, и, раскуривая очередную сигарету для своего героя, Жоанн Сфар видит в этом дыму все того же маленького мальчика, который поет "Марсельезу" и показывает неприличный жест. Два подарка из детства – неуемная фантазия и комплекс гадкого утенка – соединяются в один удачнейший режиссерский ход: внутренний голос Генсбура отделяется от него, чтобы материализоваться. Высоченный, худой, угловатый, с длиннющими носом и пальцами, "Рожа" – это настоящий доппельгенгер, альтер-эго с тёмной стороны, на чьей совести все нелицеприятные решения и поступки из жизни Генсбура, без которых, впрочем, эта жизнь бы и не состоялась.

Карикатурные куклы горят глазами, вальсируют и даже плачут, разыгрывая сценки наряду с реально существовавшими персонажами. "Башка" взрывается, появляется "Рожа", чтобы остаться почти до конца, уступив только страшному "Человеку-с-головой-из-капусты". А параллельно легендарная Фреель, Борис Виан, Братья Жак (4 штуки), Жульетт Греко, Франс Галль, Бриджит Бардо, Джейн Биркин, исполнители священного регги и подаренный бультерьер – все они выходят на сцену, когда их наступает черед, знаменуя смену глав в этом биографическом романе. Ключевые моменты жизни Генсбура скрепляют ажурные холсты, сотканные из фантазий уже самого Сфара. Самобытный и настойчивый художник, он даже раскадровку превращает в комикс, и на альбомных листах юного Сержа краснеют и подмигивают девушки, нарисованные режиссерской рукой.

Арт-полотно, развернутое на совесть и удовольствие, необъяснимым образом провисает на второй половине фильма, где-то примерно с появления Бриджит Бардо (Летиция Каста). Адюльтер Бонни и Клайда в гостиничном номере, равно как и последующая сказка о чудовище и красавице, даже на фазе безпроигрышного "Je t’aime… moi non plus", вызывают гораздо меньше эмоций, чем нужно для того, чтобы история захватывала дух. Впрочем, это нормально: хотите острых ощущений – смотрите телевизионную и концертную хронику, Уитни Хьюстон до сих пор вздрагивает во сне, вспоминая перегар генсбуровской галантности.

Когда речь идет о матёром Генсбуре, для полного "Nazi Rock" уже недостаточно капустных листьев и детских комплексов, но это не умаляет достоинств байопика. Фильм сохраняет свое достойное положение на шкале качества, оставаясь данью одного художника другому, сигналом о понимании и любви сквозь семь хрустальных сфер человеческих фантазий.