Отделить зерна смысла от плевел вымысла выпало на долю Пита Трэвиса (Pete Travis) – режиссера, набившего руку, глаз и слух на различных телепроектах последних лет и объединившего для очередного сражения за качество продукта бригаду передовых британских телепрофи. Они это сражение выиграли, представив очень симпатичную, убедительную, внятную работу, избегая при ее создании не только лишних бюджетных трат, но и манерности, вычурности, примитива, и прочих примеров дурного вкуса, до которых так легко снизойти в костюмном кино. «Ничего лишнего» - вот достойный девиз этого фильма. Здесь нет лишних подробностей, лишних сюжетных линий или лишних контекстных вставок, но нет и ядовитого вымысла, и каждая историческая деталь может ответить за себя перед любым судом экспертов.

Палач-новичок, весь дрожа, рубит голову Томасу Кромвелю лишь с третьего удара – это реальный факт; нескромный слуга смакует свое свидетельство о брачной ночи, проведенной принцем Артуром в «жаркой Испании» его невесты - это реальный факт; смертный приговор железному Норфолку так и остается не подписанным – это тоже факт, даже больше чем факт – так оно и было на самом деле.

Достоверность достигается за счет режиссерской постановки и актерской игры, причем и игру, и постановку всегда удобнее строить на прочном сценарном фундаменте. Последнее, без сомнения, заслуга Питера Моргана (Peter Morgan) – сценариста, звезда которого светит в последние годы особенно ярко. Мечтая в будущем разработать сюжет для фильма обо всех Плантагенетах от Генриха II до Ричарда III, он уже уделил значительную часть своего пристального внимания династии Тюдоров – при воплощении на экране незабвенных Генриха VIII и Елизаветы I (телефильм 2005 года с Хелен Миррен), - а также семейству Болейн во всей красе Натали Портман и Скарлетт Йохансон и увлекательности романа Филиппы Грегори. Экранизация «Другой Болейн» (2008) удостоит собой в ближайшее время большое кино, а пока в таланте рассказчика Моргана не позволяют усомниться его телевизионные работы.

Генриху VIII, как отцу столь любимого британцами золотого века, прощают многое, жизнь и правление этого монарха издавна будоражат фантазию как современников, так и потомков. Сказку о Синей Бороде читают на ночь маленьким детям, когда же испуганные дети вырастают, то проходят в школе английский XVI век, и сказка воссоединяется с реальностью. Персонаж короля появляется на заре кинематографа, в 1911 году, и не покидает кинозалы вплоть до наших дней.

Вдохновенный Кит Мишелл (Keith Michell) в повести о шести несчастных женах («The Six Wives of Henry VIII», 1970), харизматичный Роберт Шоу (Robert Shaw) в оскароносном «Человеке на все времена» («A Man for All Seasons», 1966)... Вырастая в кинообъем из двухмерности Ганса Гольбейна, в общих своих чертах портрет Генриха VIII существует давно, и нужно было что-то особенное, выразительное, что-то, чего еще не было раньше, чтобы выделить очередного Генриха из вереницы ему подобных. Питер Морган делает ставку на психологическую составляющую личности, «человеческий фактор» в привлекательности биографического антуража. В этих условиях выбор актера на главную роль – основная сложность и цель, ошибки здесь быть не могло... впрочем, и сомнений в выборе, как таковом, не было. Создатели фильма изначально приняли присягу царствованию Рея Уинстоуна (Ray Winstone), отдавая дань массивной целостности его таланта.

Сквозь музыкальную героику, воздвигнутую композитором Робом Лэйном (Robert Lane), на гладиаторский бой за королевское эго Уинстоун выходит с напором боксера, не проигравшего ни одного серьезного поединка за свою спортивную карьеру. Это потом он вступит в союз с техникой «performance capture», практически нивелирующей его характерные черты, и сыграет атлетически сложенного Беовульфа, а заодно еще и его золотокожего сына, и устрашающего дракона, урожденного Анжелиной Джоли. Пока же его низкий голос с чарующей хрипотцой в четкости английского выговора (которым актер очень дорожит), его лаконичная мимика, послушная самым сложным требованиям реализации человеческих переживаний, его дебелое розовое тело, мышечная масса, сложившаяся в медвежью стать, волосы льва, шея быка, грустный разрез умных глаз, - все это органично сочетается в новом прочтении того, каким был, или, вернее, мог бы быть король Генрих VIII.

Рэй Уинстоун должен был не просто сыграть короля в предложенных обстоятельствах, ему пришлось продумать и воплотить трансформацию образа на протяжении 18 последних лет правления Генриха. Вот он идет, царственный модник: в парчовом дуплете, расшитом рубинами и жемчугами, в широком гауне, отделанном мехом, переступая ногами в белоснежных шелковых чулках, на груди – массивная золотая цепь, под левым коленом – орден подвязки. Сноп лучей выделяет его, оператор снова и снова помещает его в центр кружения камеры, максимально приближая нас к герою, выделяя его, вместе с тем, из свиты других действующих лиц.

Мы встречаем его во всем блеске державного владыки, веселого, успешного, довольного жизнью короля пышной эпохи Ренессанса, не знающего меры ни в чем, ни в плохом, ни в хорошем, соперника Франциска I во Франции, современника Ивана Грозного в далекой России: когда в январе 1547 года Иван Грозный венчался на царство, Генрих VIII как раз умирал. В последний раз мы видим его седым и грузным, стариком, слабеющим телом, памятью и слогом, но сохранившим свой внутренний стержень, свое представление о мире и о своей роли в нем. В последние минуты кадры прошлого проходят перед его глазами – невольная цитата, повтор приема из биографической киноверсии 1966 года, но сам фильм соткан из последовательного наблюдения за светлыми и темными днями короля. И в этом – уникальность и главное достоинство Рэя Уинстоуна, легко взявшего диапазон от брутального самодержца до сентиментального влюбленного, между страстью к женщине и любовью к стране, между Хэмптон-Кортом и Тауэром, голосом совести и диктатом обстоятельств. Получился сложный сгусток сильнейших эмоций, заключенных в одном человеке, способном на отчаянное коварство, но знавшем и о существовании благородных чувств, не утратившем надежду на лучшее, жестоком, но бесконечно нежном, забавном, но неутолимо несчастном.

Наблюдая за Генрихом невольно начинаешь понимать чувства драконицы-Джоли к своему детенышу: вот, спотыкаясь и падая, он снова встает и мечется из стороны в сторону, изо всех сил рыча и изрыгая пламя. Его не понимает ни кто и все хотят обидеть: затоптал несколько сот человек, сбил хвостом дозорную башню... Но ведь все от того, что он по-детски раним, под сверкающей броней – мягок, и у него просто чудовищно болит одна из когтистых лап... или совесть... или душа.

Знакомство Генриха с Анной Болейн стало поворотным как для правления монарха, так и для работы группы по кастингу. Анна и Генрих делят телепространство «50 на 50», и выбранная актриса должна была органично сосуществовать в кадре с сильнейшей харизмой Рэя. Хелена Бонэм-Картер (Helena Bonham Carter), эта невеста Франкенштейна с крыльями голубки, Офелия и Фея Моргана британского кинематографа, уже побывавшая наследницей Генриха VIII в фильме «Леди Джейн» (1986), без особых колебаний согласилась сниматься в телесериале, несмотря на то, что, в анекдотичном отличие от своей героини, носила в то время под сердцем первенца-мальчика. Ее интересное положение сказалось на широте корсетов, а голову зачем-то покрыл длинный парик, но в целом она достойно приняла эстафету исполнительницы роли Болейн от Шарлотты Ремплинг и Ванессы Редгрейв, с тем, чтобы бесстрастно передать ее Натали Портман. Особенно хороши ее низкий голос и огромные удивленные глаза, которые с первого такта полны предчувствием трагического конца, придавая средневековой искусительнице нервный оттенок романтизма.

Теоретически, если бы не Анна Болейн, Англия до сих пор оставалась бы в лоне католической церкви. Другие жены Генриха не могут похвастаться такими масштабными последствиями своего бытия, однако каждой из них режиссер посвятил определенную тему: Джейн Сеймур – откровенная сентиментальность в исполнении Эмилии Фокс (Emilia Fox), заметно позврослевшей и похорошевшей со времени «Гордости и предубеждения» (1995), Кэтрин Говард в трепетном теле Эмили Блант (Emily Blunt) – старость и юность, разделенные бездонным ущельем с бесконечно расходящимися берегами, Екатерина Арагонская – испанская преданность и лирический фанатизм Ассумпты Серны (Assumpta Serna), Катарина Парр – подруга последних дней и воплощение добропорядочной протестантской Англии. Анне Клевской досталось совсем мало внимания – в кино, так же, как в реальной жизни, но как подкупает сцена с ее портретом на холсте, изучение которого король совместил с наиплотнейшей трапезой.

Мир вокруг Генриха наполнен узнаваемой атрибутикой: замки, герольды, рыцарские турниры, некий традиционный лес, сквозь который вечно мчится или гневная погоня, или веселая охота. Действующие лица в его окружении – так же кочуют из фильма в фильм, из биографии в биографию – великое переселение душ, от эры Шекспира до эпохи Technicolour. Слегка меняются только знаки – в зависимости от точки восприятия, кардинал Уолси, казначей Кромвель, архиепископ Кранмер, герцог Норфолк, герцог Бэкингем и прочие господа могут быть окрашены в различные цвета оценочного спектра. Признавая убедительность того, как лег пасьянс в руках Питера Моргана, можно только похвалить крупные планы каждой из упомянутых личностей. Чего стоит один Дэвид Суше (David Suchet) в роли Уолси – ну кто бы мог представить милейшего Эркюля Пуаро отчаянно всхлипывающим на широкой груди своего короля?

Непривычный персонаж – мятежный лейтенант Роберт Аск – заслуживает особого слова и особой похвалы. Честное красноречие актерской работы Шона Бина (Sean Bean) показательно здесь, нам на радость. Его речь трибуна, направленная против Генриха – полна экспрессивного напряжения, его переговоры с Генрихом – спартанского достоинства, его песни с Генрихом у костра – доверчивого восторга и полного единения со своим героем. И неравная схватка в пустом костеле - прекрасный реванш за то, как в свое время от руки Питера Джексона пал благородный Боромир: настоящий принц Гондора должен был сражаться и погибать так, как сражается и погибает Роберт Аск.

Законный сын и наследник Генриха VIII – принц-и-нищий Эдвард прожил недолго, так что основную партию за королевство разыграли две дочери – Мария и Елизавета, две символических грани царствования их отца: Елизавета - славные дела, пышный двор и англиканская церковь, Мария – католичество, заговоры, костры и кровь. Создатели фильма стараются разобраться в переплетении всего этого по справедливости, неожиданно найдя своеобразный лейтмотив в сценах на эшафоте. Годы идут, отношение Генриха к своим женам и фаворитам раскачивается, как маятник, снег, слякоть, весна и засуха сменяют друг друга, а люди все так же поднимаются на смертоносные подмостки, так же воздают положенную мзду палачу, так же смотрят поверх пестрой толпы зевак, пытаясь заглянуть за грань своего земного пути, на разные голоса произнося хвалу королю.

- Я здесь, чтобы умереть, ибо так решил суд, а вы - задумайтесь о своей жизни! Пусть Бог благословит и защитит нашего благородного короля, лучшего из земных королей.

Клятва, данная отцу на старте повествования, раскаленным гвоздем пронзает судьбу Генриха, и своему собственному сыну он завещает совсем иное. Впрочем, следовать своему внутреннему голосу не легче, а то и труднее, чем обзавестись наследником мужского пола. В борьбе за жизнь по понятиям, самодержавие оказывается бичом и грузом: увы, никто не может влиять на поступки монарха – даже он сам. В трактовке этой истины два Пита: Морган и Трэвис - не дают ни одного сбоя, не позволяют себе ни одной неаккуратной стыковки сюжетных блоков. Рассказанная ими история может служить основным блюдом для тех, кто в свое время мало читал, и приятным десертом для тех, кто читал достаточно. Это поучение того же порядка, что для нас, к примеру, фильм Виталия Мельникова о Павле I: неограниченная власть делает свойства одной личности наследием целой страны. Разница лишь в том, что влияние Павла I было, по большей части, пагубным, и потому не долгим, ну, а правление Генриха VIII длилось дольше, было ярче и оставило отпечаток на весь последующий исторический период. За это потомки платят ему неослабевающим вниманием, принося в дар телевизионные фильмы, которые обладают особыми качествами: добротностью производства и легкой усталостью во взгляде древней цивилизации на саму себя.