Говорящее название фильма не оставляет главному герою никаких шансов на спасение. Кроткий провинциал, шёлковый в общении Лу Форд знакомит нас с городком, где ему довелось стать помощником шерифа. Он родился и вырос в Централ-Сити, застывшем на перекрёстке пыльных техасских дорог. В этой безмятежной песочнице, где все друг друга знают, где ты либо джентльмен, либо никто, и где принято извиняться даже перед преступником, если наступил ему на ногу, размеренно, в местном ритме, расщепляется личность внешне симпатичного парня, разговаривающего слабым хриплым голосом, будто неудачно пародирующим Марлона Брандо.

Развратом начинает попахивать, когда в кадре появляется Джессика Альба в роли смущающей ханжеское население шлюхи. Причём, как и заведено в традиции "чёрного" романа, шлюхи с образным именем Джойс Лейкленд (Земля Озёр). И вот на ней-то предпочитающий чистые белые рубашки законник потопчется всласть. Альба, некогда самая желанная старлетка Голливуда, участвует в столь же яростной и садисткой "порке" сексуального образа, что и Моника Беллуччи в "Необратимости" (2002). Без церемоний Форд сбрасывает маску целомудренности, предоставляя Джойс отбывать номер туго набитой боксёрской груши.

Все эти вечные радости американского инди-муви – подспудное зло, насилие и насилование, разгульная воля пороков – в исполнении островного реалиста-экспериментатора, прослывшего чуть ли не лидером "нового британского кино", на первый взгляд могут дезориентировать и смутить. Резкие сцены побоев, кулаки в чёрных кожаных перчатках, врезающиеся в красивое – ещё секунду назад – личико, плевки в него, вышибание мозгов, затушенная сигара о ладонь бомжа, и вдруг – летняя элегия, улыбающаяся самодовольным ехидством Кейси Аффлека. И эта маска диссоциативного безразличия, пожалуй, лучшая из всех, что он надевал на себя до сих пор.

Но бесы персонажу Аффлека-младшего попались какие-то эгоистичные, неудовлетворённые. А на самом деле, они просто европейцы – режиссёр Майкл Уинтерботтом ("Тристрам Шенди") и сценарист Джон Каррен ("Разрисованная вуаль"). В их интерпретации повесть коренного американца Джима Томпсона, причём, пострадавшего в своё время за левую идеологию, выцвела из рокового детектива в психопатическую драму о цене травмы, родом из детства. Так что когда Лу Форд смачными шлепками заставляет краснеть голые задницы Альбы и благопристойной Кейт Хадсон, он даже понятия не имеет, что от этого можно получить удовольствие – сродни тем, что испытывал какой-нибудь маркиз эпохи Просвещения.

Томпсон, покоривший своей книгой Кубрика, а позднее и Стивена Кинга, всегда разоблачал вещи, казавшиеся не тем, чем были, в то время как адаптировавшие его материал англичане призваны совсем иной корыстью. И учитывая, что Томпсон никогда не писал "хард-бойлда" в чистом виде, а Уинтерботтом не знаком, да и не собирается знакомиться с сервильностью криминального чтива, фильм обособляет себя с точки зрения жанра и стиля, акцентируя всё наше внимание на самом трагизме человеческого уродства. Просто, когда на втором плане проезжают винтажные автомобили, с играющими на них ничего не подозревающими солнечными зайчиками, а в воздухе витают споры любезности и учтивости, уродство заметнее.