Но девочке, и тем голосам, что у неё в голове, было виднее – пусть лучше потомки ужаснутся находке и постараются предотвратить те трагедии, что ещё не случатся к тому времени, нежели попытаются перехитрить саму хитрость – судьбу. Где-то бабочка взмахнула крыльями, и в Бостоне упал самолёт. Где-то бабочка снова крылышками бяк-бяк-бяк-бяк – и в подземке эффектно сходит с рельсов поезд. И ничего с этим не поделать. Вокруг под ногами крутится абсолютно бессмысленный Кестлер – горюющий обыватель, лицезреющий чудовищные происшествия, отчего он окончательно каменеет, немеет и бледнеет. Эти происшествия призваны лишь засвидетельствовать всю серьёзность детского предупреждения из прошлого, взбудоражить воображение и ум профессора, и когда Кестлер понимает, к чему всё идёт, то…

…ничего особенного и не предпринимает. Такое ощущение, что хрупкие взаимоотношения с маленьким сыном ему дороже самой главной тайны на свете, да и самого света. Он оплакивает погибшую в пожаре супругу, он никого к себе не подпускает, он опустил руки, и, конечно, именно такой человек – лучший выбор на роль умника, который распутает весь мистический клубок и соберёт весь загадочный кубик Рубика. Есть это письмо, нет его, бутылка виски – его самая надёжная вера и опора. Собственно, всё начинается как раз с того, что он поставил на это письмо переполненный стакан. Нет, мы не будем фантазировать, будто Джон в тот вечер серьёзно набрался, крепко заснул, и всё остальное ему примерещилось, однако, в таком пограничном психологическом состоянии возможны всякие игры разума.

В финале Алекс Пройас, человек, который после "Ворона" и "Тёмного города" мог принципиально ничего не снимать, чтобы уйти в легенды, позволяет себе недоступную для многих режиссёров мейнстрима роскошь – он выводит заурядный конспирологический сюжет, который пытается выяснить смысл происходящего в рамках происходящего, на более высокую и никому ненужную орбиту. Без этого, разумеется, Пройас не был бы Пройасом, ведь именно в конце картины со всей силой высвобождается его альтернативная энергетика. Он Дева по гороскопу, находится под влиянием Солнца, и, надо сказать, влияние это поглотило его с головой.

Весь фильм глаза в глаза смотреть на Кестлера, чтобы под занавес мы о нём и не вспомнили, запудрить нам мозги так, чтобы с миной обманутого банковского вкладчика на лице мы недовольно вспоминали два первых акта действия, – это Пройаса хлебом не корми. Неуклюже ссылаясь на пророчества Иезекиля и с наслаждением прощаясь с жизнью на Земле, режиссёр благоразумно воздерживается от осуждения человечества – его гибель, как и его жизнь, это просто случайность. То, что мы погубили экологию и вообще плохо себя ведём – это на здоровье, на это небесной канцелярии плевать.

Но лучше бы таких знамений было поменьше. Ведь голоса могли нашептать детской голове что угодно – например, кто будет чемпионом по футболу в течение 50 лет, или какой сайт победит в споре за внимание киноманов. А для жизни важна интрига, и когда её нет, есть риск превратиться в Николаса Кейджа. Конечно, он хорошо справляется с ролью бесхребетного отца, безуспешно пытающегося заменить для ребёнка сразу обоих родителей, но для темы "смерть – важная часть жизни" он слишком однообразен. Грусть и страх – два чертёнка на его плечах, причём один слепой, другой глухой. Ангелы здесь больше не живут.