Если не девственница – то бабник, если не Елизавета, то Генрих VIII. Мир не в силах излечить себя от тюдоромании, и киностудии ставят в производственные планы все новые и новые фильмы про английских королей и королев. «Ещё одна из рода Болейн» имеет два отличия от остальных фильмов, одно из которых, скорее плюс, а другое – уж точно минус. Мы снова в царстве Синей Бороды, но обратили свое внимание сразу на двух блудниц из рода Болейн, а не на одну лишь Анну, как обычно. Этой попыткой-подобия-оригинальности мы обязаны популярной писательнице Филиппе Грегори, штампующей свои историко-дамские романы на все том же конвейере Тюдоров. В 2003 году сюжет про двух сестричек уже был обкатан на британском телевидении. Сценарист Питер Морган (прекрасно отработавший «Генриха VIII», 2002), и сам донельзя увлеченный историей Британии, был готов адаптировать текст с максимальным пиететом, актеры послушно прочитали роман от корки до корки… Теоретически, могло получиться нечто любопытное, тем более, что разыграть это любопытное пригласили вовсю сияющих звезд. Яркий кастинг и приличный бюджет обеспечили резонанс в мировом прокате, но американский заказ, пусть и в руках режиссера-британца, в данном случае – все-таки минус.

С тем же Universal-ным глянцем можно снимать и про средневековье, и про наши дни, и про Тюдоров, и про Трансформеров, можно про Анну Каренину, а если очень захочется – так можно и про семейство Болейн. На грани между простотой и примитивом, фантазия без воображения… Мир, в котором зеленое платье - это только вызывающе блестящий шелк, но совсем не те таинственные Greensleeves («Зеленые рукава»), которым, по легенде, Генрих VIII посвятил песню собственного сочинения.

К «хохломе костюмов», удачно сформулированной в сюжете НТВ с российской премьеры картины, так и хочется добавить «пахлаву сюжета»: переживания ради самих переживаний, поступки ради поступков, и все вместе – эмоциональная мастурбация на глазах у наивного зрителя, безыскусная и безвкусовая. Действительно, хватает красивых моментов. Конные кавалькады в горных ущельях; женский шаг по песку, как по подиуму, на встречу желанной судьбе; с жезлом и скипетром – королева на троне… Но это, опять же, красота ради красоты, а еще – ради кассовых сборов, продажная такая красота, когда картина состоит не из кадров, а сразу из скриншотов.

Единственное, что приятно удивляет с первой минуты – это музыкальный ряд, трогательная искренность от Пола Кантелона. Тинейджером попав в автокатастрофу, Пол некоторое время страдал от амнезии, а когда научился заново играть на своих инструментах, обнаружил в себе еще и талант композитора. Сейчас в его фильмографии уже с десяток картин, и историю девиц Болейн он старательно вытягивает, обогащая и углубляя ее музыкальный колорит. Фортепианная тема - для Мэри, печальные скрипки - для Анны, а за Генрихом он следует по пятам с угрозой и трагикой в оркестровом звучании. В этих условиях то, как поразительно создатели фильма замалчивают роль композитора в картине, бросая все свои силы на воспевание автора романа и ведущих актрис, может быть оправдано лишь тем, что они тоже страдают от амнезии, и по-своему подчеркивает ориентацию на коммерческий успех.

Основной упор этой ориентации, безусловно, тандем Натали Портман – Скарлетт Йоханссон, противостояние которых вынесено на все PR-форматы, от флаэра до постера. Сказка про «Розочку и Беляночку», похожих уже потому, что их одели в одинаковые раззолоченные распашонки и различных постольку, поскольку одна стерва, а другая зануда, - мила потому, почему милы Натали и Скарлетт, но на удержание целого фильма от бессмысленности ее не хватает. Обе актрисы были бы способны на большее, если бы это большее от них потребовали, а так получилась «простая незамысловатая песенка», вроде той, что Екатерина Арагонская заставляет исполнить несчастную Мэри.

Обеих сестер настойчиво подкладывает под Генриха беспринципная родня, однако одна Болейн добра и умна, и потому обречена на то, чтобы остаться в тени, другая же напрочь лишена нравственности, и для нее открывается дверь в бессмертие, даром что через порог эшафота. Это – итог, который не тянет на мораль, это сюжет по принципу: могло быть так, а могло быть иначе. Натали и Скарлетт в течение съемок подружились и признали друг друга лучшими партнершами… но стоило ли ради этого снимать целый фильм, натягивать на Эдди Редмейна очередные фижмы эпохи Возрождения, заставлять Кристину Скотт-Томас давать оплеуху Дэвиду Морисси, и, наконец, учить Эрика Бану ездить верхом без седла?

С Эриком Баной все вообще непросто. Блеска его черных глаз и таланта проникновенно смотреть исподлобья вполне достаточно для того, чтобы Генрих VIII стал шатеном! Впрочем, рыжий Эрик Бана – это уже не костюмная мелодрама, а исторический трэш. Номинально Генрих – третья по значимости роль в фильме, но, по сути, он всего лишь яблоко раздора между сестрами, канва контекста, в рамках которого грешат, вздыхают и плачут две главные героини. Сначала из уязвленного самолюбия и выпестованной беспринципности формируется характер Анны, потом наступает пора Мэри проявить чудеса смирения и добродетели – так получаются две сюжетные половинки фильма, а при первой необходимости из-под какой-нибудь арки выспренно выходит Генрих, делает свое историческое дело, и снова уходит из поля нашего внимания. Под конец сценарист с режиссером, видимо устав от бесконечных пересказов одного и того же, проводят брак, суд и гибель несчастной Болейн как на ускоренной перемотке, и, для закрепления пройденного, нарочито возвращают нас в мир золотых колосьев детства, где на этот раз щебечет и резвится молодая Елизавета.

С точки зрения настоящего кино – это разговор ни о чем. И все время хочется спросить: для кого это? Кто тот благодарный зритель, что проливает слезы умиления над нежностью Мэри, или замирает от горя, когда Анна поднимается на эшафот с лицом, бледным, как мел (или как мех горностая на ее воротнике)? Ответ, по несчастью, лежит на поверхности. Есть такой зритель, очень даже есть. Это автор книги «Другая Болейн», и еще многих таких же романов, бестселлеров уже потому, что на них написано «бестселлер». Да-да, вот эта молодящаяся дама с блондинистыми кудряшками на голове и розовой блузкой на теле, которая живет среди белых полок с собственными сочинениями, печатает новые вирши на миниатюрной белой клавиатуре, и у белого экрана ее монитора в прозрачной вазочке всегда стоят свежесрезанные садовые цветы… Филиппа Грегори, и как конкретный, и как собирательный образ – вот объект, который будет глубоко тронут и абсолютно удовлетворен. А разборчивые киноманы тут не при чем, они так, просто идут себе мимо… испытывая самое страшное в мире кино чувство по отношению к фильму - равнодушие.