Всегда было интересно, с какими чувствами идут режиссёры на то, чтобы снимать своих жён в сценах с поцелуями? Наверное, это такая высокая степень творческого и личного взаимного доверия. Евгения Брик (ранее известная под фамилией Хиривская), супруга Валерия Тодоровского, так смело душит в объятиях кислоглазого героя Антона Шагина, что любопытство начинает отсчитывать такт автоматически. Впрочем, мы наткнёмся на непроходимую заставу лукавства уже в связи с тем, что Тодоровский пригласил именно Женю на роль железной комсомольской комиссарши, агитирующей за "культурный отдых" студентов.

Дело в том, что в 2005 году Брик сыграла русскую танцовщицу в бельгийском криминальном мини-сериале "Матрёшки", где у неё были откровенные эпизоды "у шеста", и не только. Почему-то в большинстве источников (на том же официальном сайте "Стиляг") "Матрёшек" из её фильмографии старательно вымарали, хотя это обстоятельство только подчёркивает, что под строгой серостью коммунистического кителя может быть сокрыто прекрасное, живое и сексуальное советское тело. В тихом омуте… На этот счёт ещё Хичкок говорил, что предпочитает брать на главные роли галантных, интеллигентных блондинок с королевской внешностью просто потому, что в порыве страсти они невероятно превосходят самых распущённых шлюх.

Катя – та девушка, которая наверняка держит в тумбочке журнал "Крокодил", в одном из номеров которого был напечатан обличительный фельетон: "Стиляга знаком с модами всех стран и времён, но не знает Грибоедова. Он детально изучил все фоксы, танго, румбы, линды, но Мичурина путает с Менделеевым и астрономию с гастрономией. Он знает наизусть все арии из "Сильвы" и "Марицы", но не знает, кто создал оперы "Иван Сусанин" и "Князь Игорь". Стиляги не живут в полном и в нашем понятии этого слова, а, как бы сказать, порхают по поверхности жизни", - говорилось в нём. Но главное, Катя не хочет отличаться от других, потому что не считает себя лучше других. Мэлс нудит ей в ухе, что дело не в "лучше" или "хуже", а в "другом".

У Кати характер. У Мэлса – глаза Николаса Кейджа. У Кати – ножничные патрули по парку культуры и отдыха. У Мэлса – беготня по подполью в поисках субкультурных аксессуаров. Но Катя неравнодушна к Мэлсу на гораздо более серьёзном – идеологическом уровне. В конце концов, спасти его от влияния чуждой буржуазной культуры её обязывает не только личное влечение, но само имя парня – Мэлс (Маркс – Энгельс – Ленин – Сталин). Господи, какие только большевики не выдумывали имена, чтобы отставить след в народной истории. Помните, как Швондер в "Собачьем сердце" подбирал имена младенцу?

Мэлс – ещё ничего. Бывали такие имена, счастливые обладатели которых, наверняка, не раз подумывали о петле. Как вам такие – Болсовэнца (Большая Советская Энциклопедия), Выкразнар (Выше красное знамя революции), Непрерывка (непрерывная пятидневная неделя), Орлетос (Октябрьская революция, Ленин, труд – основа социализма), или Спермая (с первым мая)? Но у Мэлса папаша – остряк (Сергей Гармаш). Когда он вернулся с фронта в 1945-ом и застал милую жёнушку в постели с любовником, то спустил обоих с лестницы, когда же у Мэлса в голове выскочила какая-то пружина, и он привёл в дом Пользу (Оксана Акиньшина), беременную стиляжницу, папа сына принял.

"Ты слишком много слушал Чарли Паркера!" – подкалывает Мэлса Фред (Максим Матвеев), устраивающий самые шумные вечеринки в Москве, когда узнаёт, кто родился у них с Пользой. "Цирк", да и только. И это, пожалуй, основная шутка фильма, иллюстрирующая, как серьёзно иногда стиляги окунались в море разноцветных страстей. Это Фред вводит главного героя в красивый мир узких трузеров и шузов на манке, в которых одно удовольствие хилять под джаз, после чего бедолага Мэлс сходит с ума. Решающую роль, спору нет, сыграла нарядная девушка Польза; у неё грудь точно не только для значка.

За всеми этими событиями стоит странная парочка – сценарий Юрия Короткова ("От 180 и выше", "9 рота") и музыкальные номера Константина Меладзе. Литературный материал порхает, как бабочка, и жалит… как бабочка, предоставляя основное пространство культовым рок-хитам 1980-х, перекрашенным в пятидесятническую актуализацию. Если учесть, что за каждой песней тянулся шлейф бунтарской духовности, вольное обращение с их текстами едва ли можно было позволить. Но авторы позволили и поручили дело "девушке-поэтессе из Москвы", про которую сам Меладзе заявил буквально следующее: "Я, к сожалению, не помню ее фамилии. Мы ни разу не виделись и общались через интернет". То, что с песнями так обошлись – ничего страшного, оригиналы и память остались, а "Стиляг" они в любом случае только украсили.

Сильно восприятию помогла замечательная хореография. "Человек и кошка" под аккордеон Гармаша, "Старый корабль" в пивной Алексея Горбунова, "Ему не нужна американская жена" с растёкшейся тушью под заплаканными девичьими глазами, горюющими об отъезде Фреда в сладкую Америку, и, хит фильма, – "Скованные одной цепью" под обличительный речитатив Кати. Бессмертную цоевскую "Восьмиклассницу" мы в расчёт не берём, поскольку там несколько иная "хореография", да и от самой песни осталось одно только слово. Одним из хореографов, кстати, был Труп. Да-да, самый натуральный. Специалист по миниатюрам и пластике Леонид Тимцуник из "Сатирикона", совершенно талантливо сыгравший в популярном спектакле с Евгением Мироновым "Номер №13" роль тела, которое переносят из шкафа в шкаф.

Фильм Валерия Тодоровского – о том, как выскочить из состояния угнетённости, и не заработать состояние удручённости. И стиляги здесь – только лишь дети, которым хочется резвиться ночи напролёт, вместо того, что нести пост у доменной печи, или осваивать целину. В год, когда в кинотеатрах шли "Верные друзья", "Большая семья" и "Испытание верности" – монументальные оптимистические картины "сталинского" Голливуда, Мэлс, Фред, Бэтси, Софи, Боб и Дрын осваивают саксофон и импровизируют в танце. Мы видим их в зените экспрессии, пока они слепы, и пока им это нравится. Они считали себя адептами настоящей культуры прозападной свободы, на входе в которую висел ржавый амбарный замок размером с кремлёвскую звезду. Но без всякой политики, без какого-то напряга. Тодоровский, конечно, рассказал их историю, но всё-таки с сезонной скидкой на праздник. Раздарил яркую одежду, оставив людей в том же покое, в котором их и потревожил.