Николай Васильевич, наверное, был бы поражен, увидев, как легко его эпическая драма про запорожских казаков превращается в абстрактное повествование о любви и долге. Хотя сама возможность настолько трансформировать миргородскую повесть должна была бы порадовать его, как большого любителя фантасмагорий. Выращенный Тарасом в настоящего казака, Андрей Бульба последователен в своих поступках и кристально чист в своих устремлениях. Сам не заметил, как оказался в роли Ромео, и вокруг – замки, балконы, свидания, шпаги, враги, напыщенный брат невесты… Для пущей красоты еще рождественские колядки, чума и сжигание девушек на костре. В этом сумбуре переход Андрея к полякам – не переход, а романтическая попытка спасти свою Джульетту, и в свой последний раз перед отцом он стоит с открытым и честным взором, в котором грусть – есть, а вины – нету. Делай что должно, и будь что будет, – два воина исполняют смертельный обряд, и отец, убивая любимого сына своими руками, оказывает ему высшую честь, в лучших самурайских традициях.

Что-то общее у казаков и японских буси, конечно, есть: своим воинственным образом жизни казачество напоминало предков самураев, беглых крестьян и вольных охотников из древних племен айну. Однако вся соль каких бы то ни было дальневосточных аналогий заключена в размеренной поступи загорелого красавца, бритоголового любителя цыганских мотивов Юла Бриннера, снискавшего славу своим полумифическим происхождением и мультинациональной палитрой актерского дарования. За «оскароносными» плечами – «семеро смелых» и метущийся дух «карамазовых»; на вооружении – стать, как у сиамского короля, харизма, как у Чапаева, папаха как Махно, черный казацкий чуб и красные шаровары, жизнь, на века прожитая в каждом кадре, на каждом ракурсе. Вот он громкую речь говорит, а вот скачет во весь опор, вот женщин целует безудержно, а вот задирает противных ляхов… А когда он поет – в этом все: и русские корни, и юность в Харбине, сияние бродвейской рампы и угар парижских кабаков, затылочная память о небытии, страх одиночества, горечь утрат, откровенное самолюбование и безграничная нежба.

В партнеры по фильму, а по роли, соответственно, в сыновья, выбран был для Бриннера Тони Кёртис, актер, к тому времени уже порадовавший мировой кинематограф участием как в комедиях («В джазе только девушки»), так и в колоссах («Спартак»). Кёртис моложе своего «отца» максимум лет на десять, и его вынужденные ухарство и молодечество, вместе с подведенными иссиним глазами и дурацкими нарядами, прорастает в унисон с другими составляющими жанра «развесистая клюква».

Смешные заимствования из русского языка, очевидные сюжетные ходы, поверхностное отношение к какой-либо исторической, если уж не литературной достоверности. И что нам с того, что стратегической целью всего происходящего вдруг стал город Дубно? Да хоть Верона, если съемки все равно проходили в Югославии и Аргентине.

Клюква, пусть и развесистая, – сочная, танцы – заводные, массовка – веселая, а воссоединение казачьего войска на степных зеленых просторах снято так, что и полвека спустя за душу берет. Похожий ход со скачущими группами воодушевленных казаков в 2009 году применит в своей картине отечественный режиссер Владимир Бортко. Сняв своего «Тараса» совсем иначе и об ином, режиссер не отказал себе в удовольствии поприветствовать аллюзиями фильм 1962 года. И вот Бульба снова омывает своего сына, рожденного прямо в пути, в речном потоке, а повзрослевший Андрей шепчет латинские «Veni, vidi, vici» так, как будто Игорь Петренко с Кёртисом на соседней парте в Бурсе сидел.

We are the cossacks, we are the сossacks
We are the brotherhood, we are one…

Такие фильмы, как «Тарас Бульба» 1962 года, любят не за следование первоначальному сюжету или продуманность исторических деталей. Да, время сделало их наивными, но также и трогательными, и драгоценными для наших сердец. Мы улыбаемся, глядя на менуэт Андрея и Натальи, прекрасной Кристины Кауфманн семнадцати лет. Кристина покорила своего партнера настолько, что в реальности они поженились, а в кадре смотрят друг на друга так, как невозможно сыграть. Мы смеемся вместе с Тарасом, когда он учит нас пить по-казацки, и гневно сжимаем кулаки, когда он узнает о предательстве сына. И на титрах, раскрашенных цветными карандашами, мы испытываем глубокое удовлетворение, ведь это для нас, раз за разом, оживают страницы истории кино.