Если Микки не идёт к персонажу, персонаж идёт к Микки. Но даже язык не поворачивается сравнить это актёрское "возвращение", скажем, с "возвращением" Джона Траволты в "Криминальном чтиве" (1994). Тогда режиссёр в силу своего целлулоидного маньячества сжалился над забытой звездой, а Даррен Аронофски вообще хотел пригласить на главную роль Николаса Кейджа, но небеса постучали ему по лбу и подсказали, в чью сторону смотреть. И Аронофски не смог оторвать взгляд. И Аронофски схватился с инвесторами и отстоял кандидатуру старого дьявола с сердцем ангела. А потом схватился за камеру, поднял канаты и пропустил на ринг человека, который однажды сказал: "Спорт всегда доставлял мне больше удовольствия, чем кино. Я обожаю спорт. И я хочу успеть попробовать себя в чем-то новом раньше, чем по мне начнет скучать гериатрическое отделение. Боже, когда тебе за сорок, каким видом спорта ты можешь заняться? Рыбалкой что ли?" Это был Микки Рурк.

Но потом, в памятном исповедальном интервью журналу Esquire, данном за пару лет до того, как Аронофски вообще узнал о существовании сценария Роберта Сигела, Микки всё-таки добавил: "Я люблю сниматься в кино, потому что здесь все зависит от тебя. Это не бизнес и не политика. Либо ты хороший актер, либо ты сосешь […] У меня был чертовски долгий путь назад. Когда вы сидите на скамейке запасных целых десять лет – так, как сидел я, вам становится стыдно даже вполголоса сказать кому-то о своем возвращении […] Я потерял дом, жену, доверие, окружение. Я потерял душу. Я остался один. Перестал звонить телефон. Я жил на 200 долларов в неделю. Впервые за много лет я стал сам ходить в супермаркет. Сейчас я привык к этому, но в первый раз, когда я оказался там, толкал эту долбаную тележку, пытался купить что-то на ужин"…

То интервью – краткий экскурс от первого лица для тех, кто не следил, как Микки сам себя поджаривает в преисподней. И, по-хорошему, копию того текста нужно разослать всем, кому вы желаете добра, перед просмотром "Рестлера", да хоть бы и после. При этом зрители не обязаны знать предыстории фильма, биографии актёра, иначе, как проверить – хороший это фильм, или твоё отношение сделало его хорошим? Чем отличаются последний "Рокки Бальбоа" и "Рестлер"? Не оригинальностью, точно. Сценарии пустяковые, очень простые, особенно во втором акте, когда "просыпается" траурная личная жизнь героя. Но фильмы абсолютно разные именно из-за проклятой предыстории, ведь "Рестлера" можно было снимать и без сценария. Это можно было бы назвать боем Микки Рурка с собственной тенью, да ведь и она когда-то бросила его.

Картина Аронофски – первое настоящее, что есть в постановочном шоу рестлинга. В этом цирке членовредительства для самих рестлеров существует только чётко отработанное членовредительство, разыгранное противостояние между как бы хорошим и как бы плохим парнем, а в раздевалках – дружеские объятия и через слово "брат". И это лучшее место в мире для Рэнди "Барана" Робинсона. Пусть его сердце так не считает, но даже с ним Баран готов подраться. "Миру насрать на меня", - кричит он. "Но я же рядом", - отвечает ему героиня милой Марисы Томей, только что завязавшая стриптизёрша, приехавшая к чёрту на рога отговорить Барана от реванша с Аятоллой (в жизни продавцом машин).

А что у него осталось там, в этом мире? Рваный пуховик, дом-трейлер с американским флагом у изголовья кровати, холодная осень Восточного побережья, работа в мясном отделе местного супермаркета. "Держи, бабуля, полкило картофельного салата". "Лови, гигант, свой Эменталь". Но чему-то Микки научили в актёрской студии Ли Страсберга. Главному – умереть на сцене. И этот талант он с удовольствием передаёт своему Барану. Микки всё делает по Методу (как на западе именуют "систему Станиславского") – бухает, дерётся, бросается грязными ругательствами, клеится к женщинам, губит жизнь и потом выползает обратно на свет. На таких, как Микки Рурк, держатся понятия о грехе и искуплении. Ты же брат нам, Микки.