Должна была быть «утешительная» телеопера про возможную жизнь после жизни – не гарантированную, но возможную. Без определенных выводов, зато с большим числом персонажей и сюжетных «линий», наполненных, помимо мистики, узнаваемым бытом и современными отношениями. Вот вам «страшный случай», вот – «смешная деталь», вот – «чистилище», вот – «сны и сновиденья», но все едино, поскольку длительность и постоянство серий скроют швы между разными модусами реальности. Мало того, всегда «все будет хорошо», поскольку серии размывают грань жизни и смерти.

Компания «Централ Партнершип» (ЦПШ), запустившая полный метр, гарантировала лишь одно – всех будут играть «кинозвезды» – и своего добилась. Но часть «линий» в сценарии осталась чисто «для галочки», часть персонажей тупо «присутствует», часть эпизодов «подрезали». Режиссурой занялся дебютант, до сих пор лишь монтировавший рекламу. И если суть любого сериала – все на свете свести к ежедневной телетрансляции, к «дню сурка», то суть роликов – сбиться в стаю под единственным знаменем «рекламной паузы». В «паузе» могут склеиться «гламурные» ролики про хаммеры и джипы, «колхозные» ролики про сок, «социальные» ролики со «стариной» и разными «проповедниками». Теперь представьте, какое из сочетания получилось «кино».

«Ой, отличная сцена у Соколова с Краско», «Ой, отлично сыграл кающийся Епифанцев», «Ой, Яковлева классно страданула». Но сцены все – из разных роликов, непонятно, что рекламирующих, а название «фильма» – отнюдь не «Рекламная пауза». Но что тогда делают в кадре Галина Польских, Евгений Жариков, картина с голой женщиной на стене больничной палаты, рапид при появлении Епифанцева? Кто будет «писать понятным почерком» фашистов из бреда дочери, дуэль Онегина с Ленским из бреда отца, известковый пыльный карьер с «коматозниками», «реальный» бред с аферистами с буддийским ламой? То есть можно понять, что все это должно значить, но только извне, из «жизненного опыта». По кино это тот самый опус, который Вуди Аллен снимал, когда был режиссером, слепым на оба глаза («Голливудский финал»).

Хотя Вуди Оганесян – это даже не ВГИКовский диплом. Незачетная курсовая где-то на втором курсе, на которую кто-то вдруг выдал бабла, почти как на «Волкодав». Зная про жизнь только из рекламы, про смерть он предполагает, что «это, наверно, стильно, как Федя Бондарчук». А Краско действительно умер, и у кого-то из нас тоже кто-то умирает, кого-то хоронят в каждый данный момент. И в кино без телетрансляции, без «долгого, долгого дела» получается гадость, «перенасыщенная» циничными шуточками про смерть среди вульгарных «жизненных» ситуаций. Не озаботившись свести любовь, попсу, бизнес, повседневный быт, память, юмор к общему знаменателю «хоть кого-то», «хоть чьего-то восприятия» (а вряд ли нашелся бы такой огрызок), она попросту оскорбительна. Как Comedy Club на кладбище.

Это отрицание не смерти, которой Оганесян и ЦПШ не ведают. Это отрицание жизни и всех нас с вами, кто любит кого-то, ухаживает за кем-то, переживает и снова вынужден проснуться поутру, несмотря ни на что… Самое дикое, что ведь кто-то из нас пойдет и будет смеяться во время сеанса. Над чем, собственно? А ЦПШ выдает эту гадость за «поступок», причем «серьезный поступок» («Мы же не делали «национальный блокбастер», мы «углубились», «пожертвовали», хотя, как частный капитал, должны «держаться на плаву»). Нет на них Виталия Колоева.